Как есть грейпфруты

Есть  такая  юмореска  в  виде  диалога:

«-  Как  же  не  люблю  я  кошек!

  -  Да  ты  просто  не  умеешь  их  готовить!»

Вот  и  с  грейпфрутами  то  же  самое.   Многие  кривятся  -  «Они  же  горькие!»

В  помощь  этим  людям я  и  хочу  поделиться  своим  «ноу хау».  Никто  меня  этому  не  учил,  это  чисто  моя  «инженерная  разработка».  Правда,  возможно,  и  другие  дотумкали  до  того  же.  Но  большинство  жалуется  на  горечь.

Чтобы  горечь  вас  не  потревожила,  надо  постараться    с  ней  не  встретиться   языком.
Делать   надо  так.
Очистить  грейпфрут  от  кожуры  и  разломить  его  пополам.  Затем  острыми  маникюрными  ножницами  (можно  и  ножом)  провести  с  каждой  половинкой  следующую  хирургическую  операцию.    В  самой  серединке  плода,  в  брюшке,  взрезать  оболочку  каждой  дольки.  Отодрать   эту  оболочку  от  мякоти  крайней  дольки  и  завернуть  ее  на  внешнюю  поверхность  половинки  плода.  И  дальше  уже  можно  спокойно  есть  мякоть  этой  ободранной  с  одной  стороны  дольки.  Поскольку  горчит  только  внешняя  поверхность    плода,  а  внутренняя  поверхность  оболочки  каждой  дольки  не  горчит  абсолютно,  ваш  язык  не  встретится  с  горечью,  и  вы  в  полной  мере  насладитесь  вкусом  этого  великолепного  и  полезного  фрукта.

Конечно,  это  дело  трудоемкое  и  муторное,  но  оно  того  стоит.

В поисках мягкого

После  ДТП  и  всех  больничных  передряг  я  осталась  жить  со  спиной,  требующей  очень  мягкого  ложа,  в  котором  спина  буквально  тонет.  А  хозяйская  упругая  двуспальная    кровать    достаточно  некомфортна  для  моей  покалеченной  спины.  И  я  давно  мечтала  найти  где-нибудь  толстый  поролон  от  выставленного  за  ненадобностью  дивана,  чтобы  подмостить  его  под  спину.  И  вот  сегодня  я  его  нашла.  Свернула,  как  смогла,  в  рулон  и  потащила  домой,  думая,  что  уж  сегодня-то  я  посплю,  как  дома.

Но  не  тут – то  было.

Хозяйка  от  ужаса  почти  потеряла  дар  речи.  В  ее  квартиру!   Эту  гадость!   Да  он,  наверно,  проссан  насквозь!   Да  в  нем,  наверно,  клопов  полно!

А  я  стою  с  тючком  на  пороге  и  сдаваться  не  собираюсь,  так  как  если  не  для  этой  квартиры,  то  для  другой  уж  точно  мне  этот  поролон  будет  нужен,  как  воздух  -  тамошний  диванчик  даже  для  сидения  жёсток.   Но  не  дура  же  я  говорить  ей,  что  я  в  ее  доме  буду  хранить  «гадость»,  предназначенную   для  другого  дома.

Стою  и  молчу.  Она  начинает  искать  варианты  -  давайте,  мы  расстелим  его  на  крыше,  он  выветрится,  клопы,  если  они  есть,  поразбегутся,  и  вот  только  тогда…   И  начинает  искать  ключи  от  люка  на  крышу.  А  ключи   не  находятся.   Тогда  я  предлагаю  засунуть  поролон  в  пластиковый  мешок,  мешок  завязать    и  выкинуть  его  на  технический  балкон. 

 А  балкон  -  на  кухне.   А  на  плите  что-то  варится  -  и  ну  никак  нельзя  мой  «грязный»  мешок  мимо  ее  чистой  еды  в  кастрюле,  закрытой  крышкой,  пронести.   Пусть  мешок  до  окончания  кулинарного  процесса  постоит  на  лестнице.

Он  и  постоял.  Потом  я  его отнесла  на  балкон  и  ушла  к  себе.    

Стук  в  дверь  -  и  поток  идей:  «Ну,  как  же  вы  с  вашей  спиной,  вам  же  жестко.  Давайте,  упакуем  ваш  поролон  в  пододеяльник  типа  мешка  и  подложим  вам…»

Но  я  уже  смирилась  с  мыслью,  что  буду  спать  на  жестком  еще  две  недели.   И,  кроме  того,  решила,  что  не  надо  мне  никаких  любезностей  с  ее  стороны,  никаких  одолжений.  Чувствует  свою  вину  -  вот   пусть   и  живет  с  этим  чувством.   Чем  больше  будет  она  «виновата»  передо  мной,  тем  легче  мне  будет  послать  ее  к  чертям  собачьим,  поставив  ей  лишнее  лыко  в  строку.

И  я  говорю,  что  мне  ничего  не  надо,  что  я  обойдусь.

Как  она  вцепилась  в  меня!   С  какой  страстью  уговаривала  поролон  таки  подложить!  Почти  с  такой  же,  с  какой  раньше   категорически  возражала.   А  я  уперлась  -  и  ни  в  какую.

-  Так  зачем  же  вы  тащили  его,  если  не  хотите  подложить?

-  Он  мне  пригодится  в  другом  месте.

В  общем,  почти  проговорилась.   Она  не  стала  пытать  меня  дальше,  просто  замолчала  и  ушла.

А  вечером  я  нашла  еще  более  роскошный  вариант  -  три  толстенные  диванные  подушки  в  чехлах.   Я  их  принесла  и  поставила  на  лестнице.  А  завтра  утром    все  это  поролоновое  богатство  я  отвезу  на  тележке  по  новому  месту  жительства.

Хозяйка,  конечно,  увидела  и  эти  три  подушки  тоже.   Никто,  кроме  меня,  их  поставить  туда  не  мог.  Но  ничего  не  сказала.

Отношения  наши  плавно  перетекли  в  холодные.  И  меня  это  устраивает  куда  больше,  так  как  прекратилось  мое  изнасилование     ее  бесконечными  разговорами  об  одном  и  том  же.  Причем,  зачастую  в  моей  же  комнате,   куда  она  впирается   явочным  порядком  и  начинает   трындеть,  не  обращая  внимание  на  то,  что  я  работаю  с  ноутом  и  вообще  сижу  к  ней  спиной.

Поездка в Кармиэль.

Кармиэль  был  первым  городом  в  Израиле,  с  которого  началось  мое  конкретное  знакомство  с  этой  страной.  В  Кармиэль  эмигрировала  одна  моя  московская  знакомая.  И  по  переписке  с  ней  я  более-менее  поняла,  что  это  за  город.   Живописный,  удобный  для  жизни  (особенно  -  пенсионной).  Но  я  не  хотела  ехать  в  него,  так  как  искала  что-то  совсем  маленькое.  И  нашла  Кацрин.   Даже  переписывалась  с  тамошней  дамой,  занимавшейся  приемом  репатриантов.

Я  не  поехала  туда,  так  как   уж  больно  там  скучные  (на  вид)  окрестности.  Кроме  того,  мне  показалось  малосимпатичным,  что  там  в  окрестностях  еще  много  неразряженных  мин,  и  ходить  можно  только  по  протоптанным  маршрутам.  Шаг  влево,  шаг  вправо….чреват.  А  я  любительница  походить  без  троп.

В  общем,  я  как-то незаметно  остановила  свой  выбор  на  Маалоте  («Галилейская  Швейцария»,  «самый  живописный  город  Израиля»,  чистейший  воздух    -  ну,  и  так  далее).  Тем  более,  что  мне  по  интернету  довольно  легко  нашли  там  съемную  хату.

А  в  Кармиэле  живет  моя  интернет-знакомая  Женя  Алиевская,  давно  приглашавшая  меня  туда.    И  я  поехала.

Кармиэль,  как  и  Маалот,  тоже  расположен  в  горах  и  на  горах.  Но  он  более  ровный,  а  не  с  горки  на  горку.  Здания  покрупнее  и  посимпатичнее.  Автобусы  ходят  более-менее  по  прямой,  а  не  серпантинными  зигзагами,  как  в  Маалоте.    Но  что  меня больше  всего   удивило  и  обрадовало  -  в  Кармиэле  на  порядок  больше  цветов,  как  количественно,  так  и  в  видовом   отношении.

Ну  ладно  -  количественно,  это  понятно.  Муниципалитет  позаботливее  -  и  цветов  понасажал  побольше.  Но  видовое-то  разнообразие  откуда?    Если  у  нас  каланиты  растут  только  в  дикой  природе  (традиционные  красные  и  довольно  мелкие),  то  в  Кармиэле  на  газонах  их  такое  разнообразие   всевозможных  сортов  и  расцветок,  что  не  отходя  от  одной  клумбы  можно  усниматься  до  «потери  памяти».

Но  кармиэльские  каланиты,  как  я  поняла,  дело  рук  селекции.  Один  муниципалитет закупил  классный  посадочный  материал,  второму  -  культурные  каланиты  до  глубокой  фени.    Это  понятно.  А  вот    почему  в  двух  городах,  расположенных  практически  рядом,  растут  совсем  разные  травы,  кустарники  и  деревья,  это  я  поняла  не  очень.

В  общем,  я  шла  от  цветочка  к  цветочку,  от  деревца  к  деревцу  -  и  снимала,  снимала…

От  автостанции  до  Жениного  дома  (километра 2,  если  по  прямой)  я  шла почти  5  часов,  заходя  попутно  в  интересные  уголки  и  парки  и  снимая  цветы.

Не  могу  сказать,  что  я   устала,  дойдя  до  Жениного  дома.  Да  и  у  Жени  мы  посидели  часок.  Именно  -  посидели.  Вроде  бы  -  должна  была  отдохнуть.  Но  когда  мы  вышли  погулять  уже  с  Женей,  я  почувствовала,  что  ноги  болят  и  не  хотят  идти.  Совсем  не  хотят.  И  вот  так,  «через  не могу»  (мое  «не  могу»)  мы  прогуляли  еще   часа  два.   Я  не  могла  отказаться  от  прогулки  с  гидом  -  кто  бы  и  когда  бы  еще  привел  меня  в  эти  удивительные  места  и  рассказал  бы  про  них.

В  общем,  я,  как  андерсеновская    Русалочка  на  бывшем  хвосте,  с  трудом  докандехала  до  автобуса   и  всю  ночь  маялась  ногами,  как  в  юности  после  двадцатипятикилометрового  марш-броска  по  горам  и  с  тяжеленным  рюкзаком.

В  общем,  я  поняла,  что  больше  я  не  ходок.  Вообще  не  ходок.   Особенно  -  по  горам.

Обидно.    Думала,  что  еще  на  что-то  гожусь,  и  рассчитывала  походить  по  Израилю.

А  выходит,  что  нет.

Каждый по-своему с ума сходит

За  долгую  жизнь  человек  подчас  обрастает  невероятным  количеством  барахла.  Что  же  касается  меня,  то  такой  захламленной  квартиры  не  было,  наверно,  даже  у  Плюшкина.  Не  могу  сказать,  что  это  случилось  из-за  того,  что  я  все  "тащила  в  дом",  хотя  и  это  -  правда.  У  меня  была  другая  беда  -  я  не  могла  расстаться  с  тем,  к  чему  привыкла,  рядом  с  чем  прожита  жизнь,  что  стало,  по  сути,  частью  меня  самой.

Неважно,  кому  принадлежали  эти  вещи  -  лично  мне,  или  другим  лицам,  как  живым,  так  и  ушедшим.    Прожив  рядом  с   ними  всю  жизнь,  я   стала  ощущать  их  как  бы  родственниками.  Они  были  для  меня  одушевленными,  живыми.   И  отнести  их  на  помойку  было  для  меня  равносильно  предательству.

Жил  в  доме  допотопный  венский  стул,  сидя  на  котором  я  еще  школьные  уроки  учила.  Старый,  скрипучий,  шаткий,  облезлый,  но  выбросить  его  рука  не  поднималась.  И  когда  у  него  провалилось  сиденье  и  отремонтировать  его  не  представлялось  возможным,  я  решила - таки  с  ним  расстаться.  Чувствуя  себя  предательницей,  я  отнесла  его  к  мусорным  бакам.  Поставила  там  и  пошла,  было,  к  дому.  Но  ноги  не  шли,  а  на  душе  было  муторно.

Я  вернулась.  Дело  было  глубокой  ночью  и  никто  не  мог  меня  увидеть.  Я  наклонилась  и  поцеловала  его  в  спинку,  как  бы  прощаясь.    И  снова  пошла.  И  снова  вернулась  -  душили  слезы.   Я  его погладила  и  попросила  простить  меня.  А  дома  я  уревелась. 

 Давно  пора  бы  забыть,  но  я  до  сих  пор  ощущаю  себя  предательницей.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда  жизнь  в  Москве  стала  невыносимой,  и  я  поняла,  что  выход  из  тупика  только  один  -  постараться  все  забыть  (а  забыть  можно  только  когда  перестанешь  каждый  божий  день  видеть  старые  стены  и  то,  что  они  вмещают),   я  просто  заперла  квартиру  на  ключ  и  уехала  в  другую  страну.

Я  не  стала  освобождать  квартиру  от  хлама,  чтобы  сдавать  ее.  Я  не  совершила  предательства  по  отношению  к  живым  для  меня  предметам.  Я  не  оттащила  их  на  свалку.

Пусть  это  сделают  когда-нибудь  чужие  люди.

 Только  не  я.

 Вот  такая  шизофрения  (или  как  оно  там  называется  у  этих  докторов).

Подружка с розовыми волосами.

Я  уже  даже  не  вспомню,  как  так  вышло,  что  мы  подружились.

Все  началось  с  того,  что  я  спросила  у  нее  дорогу.  И  поскольку  она  ответила  очень  обстоятельно  и  было  видно,  что  общение  со  мной  ей  не  в  тягость,  я  решилась  на  следующий  вопрос  -  не  знает  ли  она  кого,  кто  сдает  жилье.

Слово  за  слово  -  мы  разговорились.

Моя  история,  надо  сказать,  мало  кого  оставляет  равнодушным.  Судите  сами  -  семидесятичетырехлетняя  старуха    бросает  квартиру  в  Москве  и  едет  в  чужую  страну,  где  ее  никто  не  ждет.  Редко  кто  может  это  понять.    А  она  поняла,  прониклась  и  на  следующий  день  повела  меня  к  знакомым,  которые  сдают.

Но  у  знакомых  уже  оказался  жилец.  Тогда  она   стала  буквально  останавливать  каждого  встречного  (а  в  этом  городишке,  похоже,  все  друг  друга  знают).   Но  ни  у  кого  не  было  сдающих  знакомых.

Казалось  бы,  человек  сделал  все,  что  мог  -  извините,  спасибо  и  до  свидания...

Но  нет.  Два  цивилизованных  человека,  причем  -  одиноких,  зацепились  друг  за  дружку  и  знакомство  продолжилось.  Мы  иногда  встречаемся,  гуляем  вместе,  разговариваем.   И  нам  интересно  друг  с  другом.  (Тьфу  -  тьфу).

Она  из  Калининграда,  библиотечный  работник.   Что  ее,  одинокую  и  в  возрасте  за  60  погнало  из  страны,  я  так  толком  и  не  поняла.   Какие-то  темные  и  непонятные  квартирные  дела,  страх,  что  ее  убьют  из-за  квартиры...    Я  не  лезу  с  расспросами,  я  только  слушаю.  И  из  того,  что  я  услышала,  у  меня  не  сложилось  четкой  картины.

Она  стара,  это  видно  по  лицу.  Но  когда  я  спросила,  с  какого  она  года,  мне  было  отвечено,  что  она  на  этот  вопрос  не  отвечает  независимо  от  того,  кто  спрашивает  -  мужчина  или  женщина.  Только  много  позже  она  проговорилась,  что  ей  82.

Я  не  зря  написала   "подружка  с  розовыми  волосами",  хотя  это  не  совсем  так.   Пышные  волосы   на  самом  деле   не  розовые,  они  ярко-оранжевые.  Розовое  все  остальное  -  берет,  жабо - пластрон,  пальто.  Разных  оттенков,  но  розовое.   Видно,  что  человек  озабочен  экстерьером  и  работает  над  ним.  Но,  странное  дело,  это  выглядит  вполне  достойно,  а  не  смешно,  как  можно  было  бы  подумать  из  моих  слов.   В  чем  ее  секрет  -  не  понимаю.  Но  он  явно  есть.  Скорее  всего  -  это  чувство  меры,  как    ни  странно  это   звучит.   И  серьезное  достоинство,  с  которым  она  несет  себя  по  жизни.

(Господи,  боже  мой!    82 !!!    И  в  эти  годы  так  думать  о  внешности  и  воспринимать  жизнь  всерьез!   И  ведь  умная,  не  пустышка - вертихвостка.  В  общем,  она  для  меня,  пессимистки  и  нигилистки,    явление  и  загадка.)

15  лет  она  прожила  тут  с  неким  не  очень  простым  человеком,  о  котором  говорит  то  в  восторженном,  то  в  уничижительном  ключе.  И  я  так  и  не  поняла,  что  он  был  за  личность  и  какова  была  истинная  сущность  их  отношений.

В  этом  январе  она  в  свои  82  одна,  без  помощи  его  детей  и  местных  властей  похоронила  его  и  до  сих  пор  не  может  прийти  в  себя  ни  физически,  ни  морально.  Ездит  на  море  в  Нагарию,  сидит  и  смотрит  на  волны.  Говорит,  помогает.

Живет  она  в  новом  хостеле.  Хостель  (кто  не  знает)  -  это  социальное  жилье  для  стариков.  Огромный  многоэтажный  дом,  в  котором  множество  однокомнатных  тридцатиметровых  квартирушек.  Плата  за  аренду  по  сравнению  со  съемом  в  частном  секторе  -  ничтожна.

Хостель  -  моя  голубая   мечта.   Но  в  очереди  на  такую  квартирку  можно  стоять  20  лет.  А  поставят  меня  на  очередь  только  через  год.

Так  что  я  помру  на  "схируте"  -  таким  неблагозвучным  словом  называется  здесь  съем  жилья.